Оффлайн
- Регистрация
- 21.07.20
- Сообщения
- 40.408
- Реакции
- 1
- Репутация
- 0
Сравнение скорректированных гистограмм Москвы 2020 и России 2018 в разных разрешениях выявляет два важных момента: 1. их пики совпадают по месту и ширине (у второй пики А и В при этом де-факто сливаются в один), 2. правый – не деформированный – склон у российской чуть более пологий, чем у московской. Исходно он, следовательно, был ощутимо более пологим: ведь чем дальше каждый столбик от пика, тем больше доля малых УИКов в соответствующем интервале – а среди них доля «грязных» выше, чем среди крупных. Из-за этого в результате фальсификаций, сдвигающих «грязные» участки к левому краю, столбики справа уменьшаются неравномерно, и правый склон графика становится более крутым.
Иными словами, «колокол» РФ 2018 показывает более широкую дисперсию, чем М 2020, и коль скоро их пики при этом находятся на одной отметке – по умолчанию среднее значение ПЯ в первом случае выше (расположено правее по оси Х). Конечно, здесь требуется осторожность: российский график «расфокусирован», и может иметь немного другой коэффициент асимметрии – т.е. при приведении его к правильной логнормальной форме с аналогичной дисперсией «идеальный пик», возможно, окажется чуть левее. Однако из общих соображений, в которые здесь нет возможности углубляться, явствует, что этот эффект в данном случае вряд ли может перевесить влияние более сильного разброса. Учитывая, что 1. два пика графика РФ 2018 расположены очень близко, 2. левый соответствует более пологой кривой В, 3. рентгенограмма симметрична (не возникает критического разрыва между матожиданием – средней ПЯ на УИКе, и средней ПЯ по стране), так или иначе следует признать: условно приравнивая реальную общероссийскую протестную явку на выборах 2018 года к «бумажной» московской 2020 года (16,96%), мы получаем хоть и не минимально возможную, но консервативную оценку. При официальной ПЯ 15,73% это означает, что из примерно 18,5 миллионов протестных голосов около 1,34 миллиона (7,25%) были «украдены».
Процент УИКов, затронутых «перекладыванием бюллетеней», оценить труднее. Считая, что дисперсия скорректированного «колокола» РФ 2018 ощутимо, но не сильно превышает показатели М 2020, можно допустить, что его пиковые столбики исходно были ненамного ниже и в результате фальсификаций потеряли, соответственно, почти 1/6 своей высоты. Поскольку периферийные столбики потеряли больше, и притом на пике также «осело» сколько-то «грязных» УИКов etc., доля последних может быть порядка 18% – но это заведомо грубая оценка. В 2020 их число заметно увеличилось (судя по масштабам деформации графиков ПЯ), однако тут уже и 22%, и 27% можно признать равно правдоподобными цифрами, о какой-либо точности говорить явно не приходится.
Что касается общего числа голосов, «украденных» на общероссийском голосовании по поправкам к Конституции, то оно с очевидностью сильно больше, чем в 2018, – но насколько? Чтобы ответить на этот вопрос, имеет смысл прежде всего попытаться понять, увеличилась или уменьшилась в целом протестная явка в 2020 по сравнению с последними президентскими выборами. Исходя из естественного предположения, что динамика протестных настроений в России в целом и в Москве мало различается (социологи до сих пор не отмечали ситуаций, когда они росли бы в столице и одновременно падали в среднем по стране) – может показаться очевидным, что ПЯ должна была вырасти: в Москве 2018 она равнялась 17,43%, а в Москве 2020 – 19,31%.
Однако здесь следует учитывать фактор электронного голосования: поскольку оно дало возможность воспользоваться своим избирательным правом многим из тех, кто находился в отъезде или по другим причинам не мог прийти на участок, прирост может объясняться и его влиянием на общую – а тем самым и протестную – явку. Физическая («бумажная») явка составила в 2020, судя по графику, ок. 40% – общая же «в естественном состоянии», то есть за вычетом тех, кто смог проголосовать исключительно благодаря ЭГ, должна была бы оказаться выше. Для России в целом Сергей Шпилькин, чью высокую квалификацию аналитика трудно поставить под сомнение, дал крайне правдоподобную оценку 44%. Этому соответствует «естественное» значение для Москвы на уровне 42%, если исходить из приблизительного коэффициента расхождения 2018 года.
Примем как условное допущение, что та доля электронных бюллетеней, которая таким образом принимается за эквивалент бумажных (т.е. за волеизъявление избирателей, чьё участие не зависело от самой возможности голосовать дистанционно), характеризуется соотношением сторонников и противников поправок 62/38 – для ЭГ официальные цифры именно таковы, а фальсификации, если они и были, недоказуемы. При этих вводных «естественная» ПЯ в Москве 2020 оказывается примерно такой же, как в 2018: ок. 17,5%.
Подобный результат не удивителен, поскольку он всего лишь более точно показывает тенденцию, очевидную уже при первичной грубой оценке «по ядрам комет»: протестная явка от 2018 к 2020 году по большому счёту не изменилась – некоторый прирост наметился, но там, где не было ЭГ, его «съела» сезонная динамика, так как летом явка при прочих равных, очевидно, всегда меньше.
Усилившиеся за два года протестные настроения выразились в основном не в увеличении ПЯ, а в массовом неприходе тех, кто ранее худо-бедно поддерживал власть на выборах. Иными словами, на данный момент оппозиция не извлекает особых выгод из падения популярности власти – разочаровавшиеся чаще всего проявляют нелояльность пассивно и «голосуют ногами», то ли не доверяя оппозиционным политикам, то ли попросту не веря в саму возможность повлиять на что-либо в рамках выборных процедур в условиях тотальных фальсификаций. Из-за этого и возникла потребность «вбросить» более 25 миллионов бюллетеней, компенсировавших огромную естественную убыль лояльного электората.
Вышеприведённые расчёты подводят нас к выводу, что общероссийское голосование 2020, по-видимому, показало в действительности протестную явку примерно на уровне 2018, т.е. около 17%. Поскольку она всё же могла оказаться и несколько ниже, в качестве консервативной оценки можно принять 16,75%. Это хорошо согласуется и с тем фактом, что в Москве доля проголосовавших против поправок и испортивших бюллетени при указанных вводных не могла быть ниже 41%, откуда при сохранении примерного коэффициента расхождения 2018 следует нижняя граница 38% для России в целом – соответствующая при явке 44% значению ПЯ 0,1672. Таким образом, изначально протестных голосов в 2020 было с большой вероятностью не менее 18,3 миллионов, из них было «украдено» более 1,9 миллиона (10,5%).
Разумеется, учитывая все сделанные допущения, речь идёт только о грубой оценке в первом приближении: вряд ли получится строго доказать, что она не завышена – хотя обратное правдоподобнее. Её наверняка можно уточнить более сложными методами; но практического смысла в этом нет. С одной стороны, если даже на самом деле «украденных голосов» было не почти два миллиона, а напр. всего полтора (что в действительности трудно допустить, т.к. разница с 2018 не могла быть столь незначительной) – всё равно и 1,5 миллиона переложенных бюллетеней на более 20% участков означали бы, что данный тип фальсификации уже приобрёл крайне впечатляющий размах.
С другой стороны, окажись ПЯ заметно выше – даже около 18%, это будет лишь означать, что в России за поправки проголосовали 59%, как в отдельно взятой Москве, а не 62%. Соотношение сторонников и противников 62/38 ощутимо отличается от 59/41, как и от 65/35 (оценка Шпилькина), но различие не влияет принципиально на общий результат: так или иначе сторонников оказалось сильно больше – пусть это и не отражает реальные настроения в обществе, учитывая сказанное выше про привычку «голосовать ногами».
Однако в будущем ситуация может измениться. Не стоит забывать, что масштаб «перекладывания» на данный момент, видимо, ограничен сверху не объективными трудностями, а исключительно задачей уменьшить ПЯ до конкретной величины 15%. Если тенденция переломится и бывший провластный электорат начнёт чаще предпочитать протестное голосование бойкоту, ничто не помешает произвольно увеличить и долю переложенных бюллетеней, благо за пределами крупных городов независимое наблюдение за выборами часто фактически отсутствует. Лучший способ наглядно показать, как мало препятствий встречает власть на этом пути – анализ тех же вбросов: достаточно построить отдельные «кометы» для крупных и мелких УИКов.
Иными словами, «колокол» РФ 2018 показывает более широкую дисперсию, чем М 2020, и коль скоро их пики при этом находятся на одной отметке – по умолчанию среднее значение ПЯ в первом случае выше (расположено правее по оси Х). Конечно, здесь требуется осторожность: российский график «расфокусирован», и может иметь немного другой коэффициент асимметрии – т.е. при приведении его к правильной логнормальной форме с аналогичной дисперсией «идеальный пик», возможно, окажется чуть левее. Однако из общих соображений, в которые здесь нет возможности углубляться, явствует, что этот эффект в данном случае вряд ли может перевесить влияние более сильного разброса. Учитывая, что 1. два пика графика РФ 2018 расположены очень близко, 2. левый соответствует более пологой кривой В, 3. рентгенограмма симметрична (не возникает критического разрыва между матожиданием – средней ПЯ на УИКе, и средней ПЯ по стране), так или иначе следует признать: условно приравнивая реальную общероссийскую протестную явку на выборах 2018 года к «бумажной» московской 2020 года (16,96%), мы получаем хоть и не минимально возможную, но консервативную оценку. При официальной ПЯ 15,73% это означает, что из примерно 18,5 миллионов протестных голосов около 1,34 миллиона (7,25%) были «украдены».
Процент УИКов, затронутых «перекладыванием бюллетеней», оценить труднее. Считая, что дисперсия скорректированного «колокола» РФ 2018 ощутимо, но не сильно превышает показатели М 2020, можно допустить, что его пиковые столбики исходно были ненамного ниже и в результате фальсификаций потеряли, соответственно, почти 1/6 своей высоты. Поскольку периферийные столбики потеряли больше, и притом на пике также «осело» сколько-то «грязных» УИКов etc., доля последних может быть порядка 18% – но это заведомо грубая оценка. В 2020 их число заметно увеличилось (судя по масштабам деформации графиков ПЯ), однако тут уже и 22%, и 27% можно признать равно правдоподобными цифрами, о какой-либо точности говорить явно не приходится.
Что касается общего числа голосов, «украденных» на общероссийском голосовании по поправкам к Конституции, то оно с очевидностью сильно больше, чем в 2018, – но насколько? Чтобы ответить на этот вопрос, имеет смысл прежде всего попытаться понять, увеличилась или уменьшилась в целом протестная явка в 2020 по сравнению с последними президентскими выборами. Исходя из естественного предположения, что динамика протестных настроений в России в целом и в Москве мало различается (социологи до сих пор не отмечали ситуаций, когда они росли бы в столице и одновременно падали в среднем по стране) – может показаться очевидным, что ПЯ должна была вырасти: в Москве 2018 она равнялась 17,43%, а в Москве 2020 – 19,31%.
Однако здесь следует учитывать фактор электронного голосования: поскольку оно дало возможность воспользоваться своим избирательным правом многим из тех, кто находился в отъезде или по другим причинам не мог прийти на участок, прирост может объясняться и его влиянием на общую – а тем самым и протестную – явку. Физическая («бумажная») явка составила в 2020, судя по графику, ок. 40% – общая же «в естественном состоянии», то есть за вычетом тех, кто смог проголосовать исключительно благодаря ЭГ, должна была бы оказаться выше. Для России в целом Сергей Шпилькин, чью высокую квалификацию аналитика трудно поставить под сомнение, дал крайне правдоподобную оценку 44%. Этому соответствует «естественное» значение для Москвы на уровне 42%, если исходить из приблизительного коэффициента расхождения 2018 года.
Примем как условное допущение, что та доля электронных бюллетеней, которая таким образом принимается за эквивалент бумажных (т.е. за волеизъявление избирателей, чьё участие не зависело от самой возможности голосовать дистанционно), характеризуется соотношением сторонников и противников поправок 62/38 – для ЭГ официальные цифры именно таковы, а фальсификации, если они и были, недоказуемы. При этих вводных «естественная» ПЯ в Москве 2020 оказывается примерно такой же, как в 2018: ок. 17,5%.
Подобный результат не удивителен, поскольку он всего лишь более точно показывает тенденцию, очевидную уже при первичной грубой оценке «по ядрам комет»: протестная явка от 2018 к 2020 году по большому счёту не изменилась – некоторый прирост наметился, но там, где не было ЭГ, его «съела» сезонная динамика, так как летом явка при прочих равных, очевидно, всегда меньше.
Усилившиеся за два года протестные настроения выразились в основном не в увеличении ПЯ, а в массовом неприходе тех, кто ранее худо-бедно поддерживал власть на выборах. Иными словами, на данный момент оппозиция не извлекает особых выгод из падения популярности власти – разочаровавшиеся чаще всего проявляют нелояльность пассивно и «голосуют ногами», то ли не доверяя оппозиционным политикам, то ли попросту не веря в саму возможность повлиять на что-либо в рамках выборных процедур в условиях тотальных фальсификаций. Из-за этого и возникла потребность «вбросить» более 25 миллионов бюллетеней, компенсировавших огромную естественную убыль лояльного электората.
Вышеприведённые расчёты подводят нас к выводу, что общероссийское голосование 2020, по-видимому, показало в действительности протестную явку примерно на уровне 2018, т.е. около 17%. Поскольку она всё же могла оказаться и несколько ниже, в качестве консервативной оценки можно принять 16,75%. Это хорошо согласуется и с тем фактом, что в Москве доля проголосовавших против поправок и испортивших бюллетени при указанных вводных не могла быть ниже 41%, откуда при сохранении примерного коэффициента расхождения 2018 следует нижняя граница 38% для России в целом – соответствующая при явке 44% значению ПЯ 0,1672. Таким образом, изначально протестных голосов в 2020 было с большой вероятностью не менее 18,3 миллионов, из них было «украдено» более 1,9 миллиона (10,5%).
Разумеется, учитывая все сделанные допущения, речь идёт только о грубой оценке в первом приближении: вряд ли получится строго доказать, что она не завышена – хотя обратное правдоподобнее. Её наверняка можно уточнить более сложными методами; но практического смысла в этом нет. С одной стороны, если даже на самом деле «украденных голосов» было не почти два миллиона, а напр. всего полтора (что в действительности трудно допустить, т.к. разница с 2018 не могла быть столь незначительной) – всё равно и 1,5 миллиона переложенных бюллетеней на более 20% участков означали бы, что данный тип фальсификации уже приобрёл крайне впечатляющий размах.
С другой стороны, окажись ПЯ заметно выше – даже около 18%, это будет лишь означать, что в России за поправки проголосовали 59%, как в отдельно взятой Москве, а не 62%. Соотношение сторонников и противников 62/38 ощутимо отличается от 59/41, как и от 65/35 (оценка Шпилькина), но различие не влияет принципиально на общий результат: так или иначе сторонников оказалось сильно больше – пусть это и не отражает реальные настроения в обществе, учитывая сказанное выше про привычку «голосовать ногами».
Однако в будущем ситуация может измениться. Не стоит забывать, что масштаб «перекладывания» на данный момент, видимо, ограничен сверху не объективными трудностями, а исключительно задачей уменьшить ПЯ до конкретной величины 15%. Если тенденция переломится и бывший провластный электорат начнёт чаще предпочитать протестное голосование бойкоту, ничто не помешает произвольно увеличить и долю переложенных бюллетеней, благо за пределами крупных городов независимое наблюдение за выборами часто фактически отсутствует. Лучший способ наглядно показать, как мало препятствий встречает власть на этом пути – анализ тех же вбросов: достаточно построить отдельные «кометы» для крупных и мелких УИКов.